Неточные совпадения
Однажды они вдвоем откуда-то возвращались лениво, молча,
и только стали переходить большую дорогу, навстречу им бежало облако пыли,
и в облаке мчалась коляска, в коляске сидела Сонечка с мужем, еще какой-то
господин, еще какая-то
госпожа…
Яков был крепостной, весьма усердный
и преданный человек; он, как
и все хорошие приказчики, был до крайности скуп за своего
господина и имел о выгодах господских самые странные понятия. Он вечно заботился о приращении собственности своего
господина на счет собственности
госпожи, стараясь доказывать, что необходимо употреблять все доходы с ее имений на Петровское (село, в котором мы жили). В настоящую минуту он торжествовал, потому что совершенно успел в этом.
Это был не подвиг, а долг. Без жертв, без усилий
и лишений нельзя жить на свете: «Жизнь — не сад, в котором растут только одни цветы», — поздно думал он
и вспомнил картину Рубенса «Сад любви», где под деревьями попарно сидят изящные
господа и прекрасные
госпожи, а около них порхают амуры.
Препотешное существо, даже до нелепости. Вот, хоть бы эти письма. Я к этим штукам отчасти уж попривык, водя дружбу с такими
госпожами и господами; ну, а на свежего, неиспорченного человека, как должны они действовать, например, на проницательного читателя?
С той поры, с того времечка пошли у них разговоры, почитай целый день, во зеленом саду на гуляньях, во темных лесах на катаньях
и во всех палатах высокиих. Только спросит молода дочь купецкая, красавица писаная: «Здесь ли ты, мой добрый, любимый
господин?» Отвечает лесной зверь, чудо морское: «Здесь,
госпожа моя прекрасная, твой верный раб, неизменный друг».
И не пугается она его голоса дикого
и страшного,
и пойдут у них речи ласковые, что конца им нет.
Мало ли, много ли тому времени прошло: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, — стала привыкать к своему житью-бытью молодая дочь купецкая, красавица писаная, ничему она уж не дивуется, ничего не пугается, служат ей слуги невидимые, подают, принимают, на колесницах без коней катают, в музыку играют
и все ее повеления исполняют;
и возлюбляла она своего
господина милостивого, день ото дня,
и видела она, что недаром он зовет ее
госпожой своей
и что любит он ее пуще самого себя;
и захотелось ей его голоса послушать, захотелось с ним разговор повести, не ходя в палату беломраморную, не читая словесов огненных.
После ужина вошла она в ту палату беломраморну, где читала она на стене словеса огненные,
и видит она на той же стене опять такие же словеса огненные: «Довольна ли
госпожа моя своими садами
и палатами, угощеньем
и прислугою?»
И возговорила голосом радошным молодая дочь купецкая, красавица писаная: «Не зови ты меня
госпожой своей, а будь ты всегда мой добрый
господин, ласковый
и милостивый.
Пишет она письмо к своему батюшке родимому
и сестрицам своим любезныим: «Не плачьте обо мне, не горюйте, я живу во дворце у зверя лесного, чуда морского, как королевишна; самого его не вижу
и не слышу, а пишет он ко мне на стене беломраморной словесами огненными,
и знает он все, что у меня на мысли,
и тое ж минутою все исполняет,
и не хочет он называться
господином моим, а меня называет
госпожою своей».
Впрочем, некоторые из его знакомых, которых я, по указанию квартирной хозяйки
господина Ченцова, посетил, все мне, отозвавшись, что последнее время Валерьян Николаич совершенно исправился от своей разгульной жизни, единогласно утверждали, что застрелился он от несчастной любви к одной крестьянке, принадлежащей его жене
и которая, по ходатайству
госпожи Ченцовой, была у него отобрана полицией.
— Она мало что говорила неумно, но она подло говорила: для нее становой пристав
и писатель — одно
и то же. Эта
госпожа, должно быть, страшная консерваторша; но, впрочем, что же
и ожидать от жены какого-нибудь
господина генерала; но главное — Вихров, Вихров тут меня удивляет, что он в ней нашел! — воскликнула Юлия, забыв от волнения даже сохранить поверенную тайну.
Раз вот эта
госпожа приставша сидит
и целуется со своим другом милым, — вдруг кухарка эта самая бежит: «Матушка-барыня,
барин приехал
и прямо в кухню идет!» Ах, боже мой!
«Для
госпожи Пиколовой, — я пишу, — выгнаны четыре исправника
и заменены ее родственниками; за
госпожу Пиколову ратман за то, что в лавке у него не поверили ей в долг товару, был выдержан целый месяц при полиции; за
госпожу Пиколову
господин Вихров за то, что он произвел следствие об ее родном брате не так, как тому желалось, предан теперь суду».
Также рассказывал Антон много о своей
госпоже, Глафире Петровне: какие они были рассудительные
и бережливые; как некоторый
господин, молодой сосед, подделывался было к ним, часто стал наезжать,
и как они для него изволили даже надевать свой праздничный чепец с лентами цвету массака,
и желтое платье из трю-трю-левантина; но как потом, разгневавшись на
господина соседа за неприличный вопрос: «Что, мол, должон быть у вас, сударыня, капитал?» — приказали ему от дому отказать,
и как они тогда же приказали, чтоб все после их кончины, до самомалейшей тряпицы, было представлено Федору Ивановичу.
Мадлен, конечно, согласилась
и дала ему записку к хозяйке квартиры на улице Стассар,
госпоже Плесе, в которой просила передать
господину Стоккарту некоторые вещи, деньги
и чековую книжку «Лионского кредита», находящиеся в сундуке.
— Там вас спрашивают какие-то два
господина… — с видимым волнением
и тревогой в голосе продолжала
госпожа Плесе.
Вошел лакей гостиницы
и сообщил, что
госпожу Дубянскую желает видеть какой-то
господин по тому делу, по которому она приехала в Москву.
— Да, я недурно копирую, — отвечал он
и снова обратился к Калиновичу: — В заключение всего-с: этот
господин влюбляется в очень миленькую даму, жену весьма почтенного человека, которая была, пожалуй, несколько кокетка, может быть, несколько
и завлекала его, даже не мудрено, что он ей
и нравился, потому что действительно был чрезвычайно красивый мужчина — высокий, статный, с этими густыми черными волосами, с орлиным, римским носом; на щеках, как два розовых листа, врезан румянец; но все-таки между ним
и какой-нибудь
госпожою в ранге действительной статской советницы оставался salto mortale…
— Суфлер, ваше превосходительство, — отвечало пальто. — Так как труппа наша имеет прибыть сюда,
и госпожа Минаева, первая, значит, наша драматическая актриса, стали мне говорить. «Ты теперь, говорит, Михеич, едешь ранее нашего, явись, значит, прямо к
господину вице-губернатору
и записку, говорит, предоставь ему от меня». Записочку, ваше превосходительство, предоставить приказано.
Законы, я полагаю, пишутся для всех одинакие,
и мы тоже их мало-мальски знаем: я вот тоже поседел
и оплешивел на царской службе, так пора кое-что мараковать; но как собственно объяснял я
и в докладной записке
господину министру, что все мое несчастье единственно происходит по близкому знакомству
господина начальника губернии с
госпожою Марковой, каковое привести в законную ясность я
и ходатайствовал перед правительством неоднократно,
и почему мое домогательство оставлено втуне — я неизвестен.
—
Господин Анцыфров
и госпожа Затц, — пояснил Хвалынцев.
— А ты где в это время была? — спросил князь Сергей Сергеевич Федосью, рассказавшую все вышеизложенное
и показавшую приезжим
господам трупы своей
госпожи и Тани.
— Да
барин Локотков, — говорит, — велят матушке, чтоб
и им
и людям одинаковые пироги печь, а
госпожа Аграфена Ивановна говорят: «я этого понять не могу»,
и заставляют стряпуху, чтоб людские пироги были хуже.
Надеясь вскоре избавиться от
госпожи и сам сделаться
господином в доме, он стал наглее
и менее скрывал свою силу.
Ну вот вам, — продолжал он, — молодая
госпожа, а молодого
барина вы давно знаете; служите им, когда придет время, так же верно
и усердно, как нам с Ариной Васильевной, а они будут вас за то любить да жаловать».
— Почтеннейшие
госпожи и милостивые
господа!
Однако ж внимание,
господа́
и госпожи!
Кланяйтесь им,
господа́
и госпожи,
и поздравляйте их со вступлением в законное супружество.
Итак, прошу внимания,
господа́
и госпожи!
—
Госпожа баронесса! — произнес важно пастор. — Его величество, всемилостивейший наш государь, Петр Алексеевич, приказал вам сказать, что он принял на себя должность свата
господина Траутфеттера,
и сверх того повелел мне отдать вручаемую вам при сем цидулку.
Волновался он
и насчет того, как барышня сама себя чувствует
и понимает здесь, на даче… Ей, должно быть, жутко. Она ведь
барину совсем чужая. Из-за нее случилось такое дело.
И выходит, на посторонний взгляд, точно она сама этого только дожидалась
и желает его довести до точки, влюбить в себя
и госпожой Теркиной очутиться.
— Бывает-с это! — отвечал ей Миклаков торопливо. —
И, по-моему, лучшее от того лекарство — самолюбие; всякий должен при этом вспомнить, что неужели он все свое человеческое достоинство поставит в зависимость от капризной воли какого-нибудь
господина или
госпожи. Нас разлюбили, ну
и прекрасно:
и мы разлюбим!
— Честь имею представить вам —
господин Жуквич! — говорил он Анне Юрьевне. — А это — графиня Анна Юрьевна! — говорил он потом тому. — А это — барон Мингер, мой друг
и приятель!.. А это —
госпожа Жиглинская, а я, честь имею представиться — коллежский секретарь князь Григоров.
По выходе из училища, дочь объявила матери, что она ничем не будет ее стеснять
и уйдет в гувернантки,
и действительно ушла; но через месяц же возвратилась к ней снова, говоря, что частных мест она больше брать не будет, потому что в этом положении надобно сделаться или рабою, служанкою какой-нибудь
госпожи, или предметом страсти какого-нибудь
господина, а что она приищет себе лучше казенное или общественное место
и будет на нем работать.
— Не хочу солгать, милостивая
госпожа! Только раз согрешил, нечаянно ослушался, сорвалось с языка. Зато мигом оправился: «Не подумайте, — молвил я ему, — что вас называю бароном потому, что вы барон; а эдак у нас чехи
и дейтчи называют всех своих
господ, так
и я за ними туда ж по привычке… Вот эдак мы все честим
и вашу матушку, любя ее». Нет! я себе на уме! Как впросак попаду, так другого не позову вытащить.
— Слава богу, милостивая
госпожа, слава богу! Поклонов от молодого
господина несть числа, — отвечал приезжий. — Только ночь хоть глаз выколи; едешь, едешь
и наедешь на сук или на пень. А нечистых не оберешься на перекрестке у Белой горы, где недавно убаюкали проезжих: так
и норовят на крестец лошади да вскачь с тобою. Один загнал было меня прямо в Эльбу.
— В одной гостинице… проклятая хозяйка, еще
и молодая!.. подала нам ветчины… поверите ли, милостивая
госпожа, ржавчины на ней, как на старом оружии, что лежит в кладовой. Молодой
господин не ел, проглотил кусочек сухаря, обмочив его в воду; а меня дернуло покуситься на ветчину… так
и теперь от одного помышления…
— Представьте себе, что был один
господин А, положим, — сказал он, — старый
и отживший,
и одна
госпожа Б, молодая, счастливая, но видавшая еще ни людей, ни жизни. По разным семейным отношениям, он полюбил ее, как дочь,
и не боялся полюбить иначе.
— Кричит, знаете, этой
госпоже своей, — продолжал Грохов, — «Глаша, Глаша, ко мне жена хочет воротиться…» Та прибежала, кричит тоже: «Это невозможно!.. Нельзя…» — «Позвольте, говорю,
господа, закон не лишает Михаила Сергеича права потребовать к себе Домну Осиповну; но он также дает
и ей право приехать к нему, когда ей угодно, тем более, что она ничем не обеспечена!» — «Как, говорит, не обеспечена: я ей дом подарил».
Встреть сего посланного Прокофий, тот бы прямо ему объявил, что барыню ихнюю
барин его никогда не велел к себе пускать; но в передней в это время был не он, а один из молодых служителей, который, увидав подъехавшую карету, не дожидаясь даже звонка, отворил дверь
и, услыхав, что приехала Домна Осиповна навестить
госпожу Мерову, пошел
и сказал о том Минодоре, а та передала об этом посещении Елизавете Николаевне, которая испугалась
и встревожилась
и послала спросить Александра Ивановича, что позволит ли он ей принять Домну Осиповну.
— Ах ты, дурак, дурак этакой! — сказала Минодора. — Какая бы
госпожа ни приехала к
барину, я должна служить, а уж Домне Осиповне
и подавно: это все равно, что барыня наша теперь!
—
Господин Бегушев, хороший знакомый
госпожи Меровой, желает ее взять к себе… Распорядитесь, чтобы она покойно
и тепло одетою была перевезена! — приказал ему его юный начальник.
— Она была свидетельницею… она избаловала всю дворню, брала надо мною верх, хотела быть
госпожою всего… меня уж не ставила
и в пфенниг. Впрочем,
господин Никласзон, к чему такие вопросы? в такое время?
Вот видите, они подарены баронессе нашей дядей жениха нашей молодой
госпожи… смекаете, сударь…
госпожи, которую, как вы знаете,
господин цейгмейстер… (увидя, что овод кусает лошадь) собака! кровопийца! перелетел на Зефирку!.. которую, заметьте, она любит, как самое себя, или себя в ней любит (из кареты послышался хохот, да
и на лице угрюмого офицера мелькнула усмешка; однако ж начавший речь, не смешавшись, продолжал).
— Благодарю вас,
господин офицер, за себя
и моего товарища! — отвечал младший путник. — Мы поднялись недавно
и хотели только пробраться через рощу, чтобы на конце ее присесть. С удовольствием принимаем радушное предложение ваше
и прекрасной
госпожи, которой, как я заметил, вы посланник. Товарищ! — продолжал он с нежною заботливостью, обратившись к слепцу. — Мы пойдем теперь без дороги; берегись оступиться.
— Когда я спросил его, каково нашей молодой
госпоже, он шепнул мне: «Бог милостив!» Это слово великое,
господин! Он не употребляет его даром. «Послезавтра, — прибавил он, — перелом болезни,
и тогда мы увидим, что можно будет вернее сказать». — «А теперь?» — спросил я его. «Теперь, по мнению моему, есть надежда», — отвечал он.
Кучера толкали друг друга, второпях брались за чужих лошадей; лошади были расседланы, подпруги
и уздечки порваны у иных, у других постромки экипажей подрезаны, сбруя разбросана
и перемешана.
Госпожи ахали, метались в разные стороны, плакали, ломали себе руки (падать в обморок было некогда);
господа сами бегали в конюшни
и по задним дворам, чтобы помочь служителям оседлать лошадей, выгородить экипажи
и сделать разные низкие работы, за которые, в другое время, не взяли бы тысячей.
M-lle Blanche стоит тоже в нашем отеле, вместе с матерью; где-то тут же
и наш французик. Лакеи называют его «m-r le comte», [
Господин граф (фр.).] мать m-lle Blanche называется «m-me la comtesse»; [
Госпожа графиня (фр.).] что ж, может быть,
и в самом деле они comte et comtesse. [Граф
и графиня (фр.).]
Его называли «прощенник», потому что он когда-то, еще при прежних
господах, сделал очень большой грех: украл
и один, ни с кем не поделясь, съел целый артос,
и за это он был три года скорчен, но потом
госпожа ездила куда-то к святыне
и возила этого Ефима с собой,
и он там исцелился.
Судебный следователь. Мне ничего не нужно, кроме исполнения моего долга, а вам нужно оправдаться,
и я сейчас советовал
госпоже Протасовой
и то же посоветовал бы вам: не скрывать того, что всем очевидно, а рассказать все, как было дело. Тем более что
господин Протасов в таком положении, что он уже показывал все, как было,
и, вероятно,
и на суде все так же покажет. Я бы советовал…
Марфа с своей стороны тоже очень рассердилась
и возразила
госпоже, что она не мерзавка, что ее никогда так не называла — царство небесное! — старая барыня
и что отчего-де Юлия Владимировна не спрашивает ничего с своего приданного человека, который будто бы уже скоро очумеет от сна, а требует только с людей
барина,
и что лучше бы-де привести с собою молодых горничных, да
и распоряжаться ими.